Кто же они такие — языческие боги? Обратимся к далекой древности. Перебарывая или облюбовывая мир, видимый и невидимый, и воспринимая его как живой или живоподобный, но с различными ракурсами, степенями, особенностями, — воспринимая все это, люди не могли, рано или поздно, не выделить в нем своеобразную категорию существ и явлений: нечто такое, что виделось им в их мире наиболее сильным, но малопредсказуемым и часто скрытным, и, как казалось, наделенным волей и изрядной свободой действий. Это и были божества — те, кто благодаря своему могуществу определяет судьбы родов, племен, народов, и, как уверились позже, также судьбы отдельных людей. Понятно, что к божествам обращались с просьбами, пытались с ними общаться (словами и ритуалами), с ними вступали в союзы.

Несомненно, что человеку в принципе доступно соприкосновение с окружающим не только с помощью пяти органов чувств (зрение, слух, обоняние, вкус, осязание), но он может постигать в окружающем и нечто совсем иное, — еще какими-то «органами». Возможно, что оно, это иное, со временем стало обозначаться общими понятиями, абстракциями и т. п. Возможно также, что это иное угадывалось как возбудитель той живости или живоподобия, той воли и некоторой разумности, каковые находили во всем, с чем человеку приходилось сталкиваться (в том числе с тем, что нынче называется мертвым). Потом то же иное начали воспринимать и понимать не только как прочно связанное с вещественным миром, но и само по себе: открылись души, духи и божества, свободные от обязательных вещественных уз (культурная память о периоде прочной связанности сохранилась в учениях о переселении душ, реинкарнации).

Основанная на опыте, культурная эволюция происходила и в других направлениях. Преимущественная конкретность восприятия приводила древних к тому, что божеств и всяческих духов возникло преизрядное множество. Скажем, ветер-ветерок, колышущий травы и деревья, подгоняющий волны, пасущий облака, несущий теплое дыхание с юга и холод с севера — это разные божества или духи ветра. Великое множество богов со временем было обнаружено не только на земле, но и в небе. Правда, небесные божества как будто менее свободны в выборе путей, но зато совершенно независимы от людей. Так вот, когда чего-то слишком много, возникает потребность в упорядочении. Помимо мистического опыта, о котором внятно и точно говорить невозможно, указанная выше потребность была одним из главных стимулов к построению ограниченного пантеона божеств. При этом «старые» божества не просто устранялись из общения с людьми, а как бы объединялись в новые божества, синтезировались в них, если не сказать «слипались». Об этом свидетельствует приписывавшаяся новым божествам, например олимпийцам, способность перевоплощаться во что угодно. Любопытно, что и Библия как будто указывает на ту же способность у Бога, например, Бог обещает пророку Илье пройти перед ним в «веянии тихого ветра» (3 Книга Царств 19; 11—12). В Библии также видна тенденция концентрированного синтеза возможностей всех прежних богов в едином Боге — Библия утверждает, что Он все знает и все может.

Как известно, многобожие исповедовалось многими народами. Наиболее подробные сведения об отношении к богам можно найти в текстах античной эпохи. Было же оно, это отношение, различным и со временем менялось. Кто-то истово верил в силу богов, кто-то едва верил, кто-то совсем не верил. Как бы то ни было, но у нас нет оснований считать ту веру пустой, то есть не связанной с каким-либо реальным опытом. Более того, мы знаем, что именно той верой, теми формами богопочитания была пронизана греко-римская жизнь и, особенно, культура, оставившая после себя высочайшие образцы художественных шедевров, философской мудрости и политического умения.

С приходом христианства язычество все более ослабевает. Если опять-таки не затрагивать мистическую сторону общения с божествами, то причину такого ослабления можно прежде всего усмотреть в формировании новых культурно-нравственных идеалов. Христианский апологет 4 века Лактанций, желая опровергнуть язычество, апеллирует в основном именно к этой стороне — он не устает указывать на, с его точки зрения, безобразные деяния языческих богов, на нелепость посвященных им обычаев, на зверство человеческих жертвоприношений, а также на безнравственность связанных с богопочитанием культовых норм. К примеру, понося Цицерона, Лактанций приводит его мнение, «что Греция весьма мудро поступила, постановив, чтобы в публичных училищах и в академиях, где юношество наставляется, были выставлены напоказ изображения любви и похоти». Лактанций с презрением воспроизводит известные предания о вскормившей Ромула и Рема блуднице, которой римляне поклоняются под видом волчицы, и о поклонении греков львице, именем которой зашифрована опять-таки блудница, избавившая греков от титана Писистрата. С возмущением и сарказмом описывает он празднества в честь богини Флоры: «В течение дня выставляются напоказ всему римскому народу обнаженные блудницы, которые, разнообразя срамные слова и сладострастные телодвижения, развращают нравы зрителей, и пресыщают, так сказать, нечистотою глаза и уши народа». Или такая история: «Богиня Веста, отягченная сном, может быть оттого, что подпила, крепко уснула, растянувшись на полу.

Каким богам поклонялись славяне-язычники?

Приап, заметив это, приблизился к ней, и готов был ее обесчестить, как вдруг заревел осел, отчего богиня проснулась и тем спасла свою честь. Жители Лампсака с тех пор, из преданности своей Приапу, ежегодно посвящают ему осла… Какие боги! Какая религия!» — восклицает Лактанций, и так сотни страниц…

Сдается нам, что большинство жителей Римской империи не очень-то внимало проповедникам христианства вроде Лактанция, так что его поразительная эрудиция, сокрушительные обличения, язвительная ирония, скорее всего, производили впечатление лишь на достаточно образованные слои, которые и так относились к языческой религии как к грубым, чаще всего неприличным побасенкам. Народ попроще внимал другим доводам. Приняв к сведению, что есть еще одно, ранее неведомое им, божество, эти люди были не прочь и его о чем-то попросить, тем паче, что, как они слышали, он гораздо милосерднее иных богов. Смущала, правда, позорная смерть этого бога на кресте, однако у людей добросердечных, — а их, как всегда, не так много — это вызывало сочувствие. Недаром закоренелые язычники с усмешкой говорили, что христиане только и делают, что вздыхают и вытирают слезы. Что же до народного большинства, приверженного давней устоявшейся традиции, то, с одной стороны, их не слишком занимали высокоумные доказательства, приводившиеся христианскими апологетами, с другой — в шалостях, хитростях и насилиях языческих богов народное большинство не видело ничего особенно зазорного. Как так? Да вполне понятно: языческие боги творили свои дела в соответствии с теми моральными нормами, которыми многие века, если не тысячелетия, руководствовалась та самая народная масса. Отвергать эти нормы осмеливались только некоторые люди из тех общественных слоев, где были известны этические учения стоиков, во внешнем плане поразительно схожие с элементами сурового христианского благочестия. Если учения таких знаменитых стоиков, как Сенека и Марк Аврелий, поначалу были достоянием очень узкого круга, то затем он значительно расширяется, а максимы стоика Эпиктета уже прямо использовались христианскими проповедниками.

Не случайно немало христианских мучеников первых веков принадлежит высшим и средним общественным слоям. Когда же, начиная с Константина Великого, христианами становятся римские императоры, члены их семей, императорский двор, народная масса также активно христианизируется, хотя бы в обрядовом отношении. Аналогичная картина была и на Руси, когда св. Владимир принял крещение. Принятие подданными религии властителя позже вылилось в Европе в четкую формулу: «Чья власть, того и религия».

В учительном христианстве с самого начала существовали два мнения о языческих богах. Одно из них довольно ясно сформулировано еще апостолом Павлом в его Послании к галатам (4; 8—9): «Но тогда, не знав Бога, вы служили богам, которые в существе не боги. Ныне же, познав Бога, или, лучше, получив познание от Бога, для чего возвращаетесь опять к немощным и бедным вещественным началам и хотите снова поработить себя им?». Из слов апостола следует, что, поклоняясь богам, люди фактически поклоняются всего лишь сугубо земным реалиям — природным явлениям, стихиям, вещественным изображениям богов, а отнюдь не чему-то духовному. Коротко говоря, никаких «частных» богов нет, а есть только единый Бог. Другое мнение представляет собою развитие первого: никаких богов нет, а что под их именами кто-то все же действует, то это не кто иной, как бесы. В сущности, оба эти мнения фактически присутствовали еще в древнееврейской религии: Всевышний открылся иудеям, а не другим народам, причем Бог Израиля ревнив и почитание других богов считает крайним нечестием. Следовательно, языческие народы, поклоняющиеся своим богам и их земным обиталищам — идолам, враждебны Богу и Израилю. Отсюда всего один шаг, чтобы признать языческих богов бесами. Кстати заметим, что с некоторых пор поиски бесов становятся любимым занятием немалого числа христиан — и ведь это так удобно: можно игнорировать заповедь Христа о неосуждении, так как бесовство осуждать не только можно, но и нужно.

Ветхозаветная религия учила также, что в сравнении с могуществом библейского Бога Яхве прочие народные боги обладают ничтожной силой, а их идольские воплощения вообще ничем не обладают, ибо бездушны, не видят, не слышат и неподвижны. Языческое почитание статуй, священных деревьев, памятных камней и т. п. было решительно отвергнуто также и первыми христианами. Потребление идоложертвенной пищи они вменили в смертельное осквернение души и тела. Но даже в эпоху победного шествия христианства (после 4 века), языческое отношение к идолам долго удерживалось, а поедание жертвенной снеди при поминании умерших, пожалуй, так и не изчезло. На то есть ряд причин, которые вкратце сводятся к следующему. Указание, что «идол» бессилен, ибо лишен каких-либо очевидных проявлений жизни, не слишком колебало пракультурные основы языческого богопочитания, так как одной из таких основ как раз является неподвижность, застывшее величие всего божественного по контрасту с суетным человеческим миром. И уж, конечно, фундаментален, необорим должен быть «дом», в котором божество соизволит пребывать. Отсюда гигантские каменные храмы на Востоке, у египтян, ассирийцев — традиция, усвоенная греко-римской античностью, а затем и христианством (в отношении изображений практика была и осталась более разнообразной; на Руси до 15 века размеры церквей, как правило, невелики и нет каменных скульптур).

Неподвижность божественного проистекала еще из обнаруженной связи божеств с потусторонним миром мертвых, представлявшимся особенной формой жизни. Почти все древнегреческие боги-олимпийцы имеют как бы двойников в загробном царстве. Христианский Рай — тоже загробное царство, которое в то же время служит «престольным» местом пребывания Бога. Это вполне согласуется со сравнительно более поздним религиозным представлением о том, что люди только потому в той или иной мере активны, что энергия плоти и особенно души имеет своим источником духоносную божественную субстанцию, не столько прирожденную людям и вещам, сколько находящуюся вне земного мира, — в области, по естественной логике пересекающейся или совпадающей с миром загробным. В первоначальном виде указанное представление сводилось к тому, что предки в каком-то смысле тождественны божествам, то есть свойственные тем и другим способы бытия в чем-то схожи. Причем именно предки-божества дают жизнь живущим и оказывают им помощь. В неявном и свернутом виде отчасти ту же мифологему исповедует христианство (речь нигде не идет о протестантизме), только в роли помогающих предков выступает святой, имя которого носит христианин. Итак, неподвижное сообщает энергию подвижному, умершее рождает живое…

Однако вернемся непосредственно к языческим богам. Кто же они такие? Отчасти повторимся. Поскольку живым, хотя в разной форме и степени, было все, и это было важнейшим свойством предметов и явлений, это должно было направить практический интерес к обнаружению наиболее важных для человека жизнеподобных форм, каковыми в конечном счете и явились языческие, опекающие этносы, божества. Правда, не исключено, что творческая фантазия слишком щедро награждала их чертами, намного превосходящими человеческие качества. Однако в этом проявилась и похвальная скромность, присущая древним (в отличие от самоупоенной горделивости при современном возвеличении человека).

Выявление, самособойное или целенаправленное, наибольшего, наисильнейшего, вообще «самого-самого» всегда было присуще процессам развития, эволюции, вообще активным жизненным процессам в природе и обществе. Отсюда приписываемое природе выживание наиболее приспособленных, повсеместная соревновательность, рост эффективности технологий, векторы совершенствования технических средств, сюда же следует отнести поиск все более мощных источников энергии… Отчего же должно быть сделано исключение при поиске самого важного, самого действенного — доброго или опасного — в нашей жизни, но в какой-то мере скрытого, таящегося за границей нашего непосредственного чувственного восприятия, и к тому же, возможно, обладающего собственным разумом и волей? — А таковыми и являются открытые в разные времена духоносные существа…

Что же касается того, почему язычество во многих странах вытеснилось монотеистическими религиями, то, на наш взгляд, самая первая причина, очевидно, состоит в том, что и здесь победу одержало Сильнейшее, вторая же причина — это, вероятно, нараставшая атрофия способности восприятия и понимания подлинных воздействий тех самых языческих божеств, наконец, появление в верхних общественных слоях новой, более ригористичной, морали.

См. также:

© 2000—2018 Л. Э. Ванд, А. С. Муратова

Что такое Язычество

Слово «язычество» происходит от слова «язык» – «народ». Это слово появилось более тысячи лет назад, и вовсе не в связи с христианизацией Руси. Так же, как и название «православие», вероломно присвоенное христианской церковью в 17-м веке: наши русские предки «славили правь», т.е. правду, правильный Путь – и поэтому Православие – это исконная русская языческая вера.
Сегодня приходится избавляться от негативного оттенка слова «язычество», который навязывает христианство. Язычество – это народная вера (исторически – вера народа, в противовес вере князей, которые приняли чужеродную византийскую религию и силой пытались обратить в нее народ). Мы – народ, и поэтому мы – Язычники. Мы все рождаемся язычниками и лишь потом, в течение жизни, «накладываем» на себя религиозные, идеологические и прочие личины… Языческая вера народа называется Родноверием (в ее основе лежит понятие «Род»).
Европейские язычники называют себя паганистами (в латинском языке языческая вера называется «паганизмом» (Paganism) от слова «paganus» – язычник, букв. сельский житель, поскольку язычество долго держалось по селам).
Языческая вера – это вера простого народа, который естественным образом приближен к земле. Это такое волшебное знание, которое может умереть только вместе с народом. Пока народ способен жить, и осознает себя на своей земле наследником предшествующих поколений – жива и его традиция.
Язычество – это традиционная народная культура, Родовая система верований, комплекс мировоззрений, направленных на гармоничное развитие человека в Природе, приобретение им необходимых способностей на благо своего рода-племени.

Каким богам поклонялись Славяне?

Именно этого не хватает современному обществу, отравленному наплевательским отношением к организму планеты и собственному организму.
Язычество – это система, соединяющая все традиционные знания наших предков, которая с ходом времени естественным образом развивается, пронизывая все сферы жизнедеятельности общества.
Вдумайтесь в основной принцип Язычества, коренным образом отличающий его от самоуничижительного, страдальческого, раболепного христианства: Язычество дает человеку Радость к Жизни!

Возрождение Традиции

Возрождать – это не значит «возвращаться». Всё хорошо к своему времени. В процессе Возрождения неизбежно появляется творчество. И это хорошо. Языческая Традиция наиболее гармонична для свободного человека, потому что дает ему возможность Творить. Истинная суть любого обряда не в том, чтобы слепо воспроизводить какие-то действия. Прежде всего, нужно проникнуться их смыслом. И если в точности их воспроизвести невозможно, то можно и нужно искать, как сделать лучше. Каждый человек берет из Традиции что-то близкое лично себе и создает собственную традицию – традицию семьи и рода, опираясь на чувство гармонии со своей землей и народом. Окостеневшая традиция – это догма.
Возрождать Традицию – не на ворованные деньги всем миром церкви строить. Живая Традиция – это когда матери не бросают детей в роддомах. Традиция – это когда мужчина может прокормить и защитить семью, и государство – помогает ему в этом, а не отправляет воровать. В Языческой Традиции речь идет о том, чтобы люди осознали свое место в мире, научились в нем жить и творить.
Язычество – это не жизнь «вчерашним днем», это явление надвременное, и в каждую историческую эпоху оно приобретает свои неповторимые формы. Нелепо для современных людей следовать формам духовности Каменного Века. Мы – живые люди с живыми духовными потребностями, свойственными нашему времени.
Современные язычники не реанимируют то, что умерло, а выводят на первый план всё, что сохранил народ, что является неотъемлемой частью его культуры и сознания. Восстанавливая обряды и праздники, мы исходим из того, что обрядовые и праздничные действия всегда строятся на культурных и психологических законах, имеющих местные, пусть даже случайные особенности.
Язычество – это естественная Духовность, свойственная человеку от рождения. Язычество берёт своё начало в самой Природе и в Родовой Памяти народа, а не основывается исключительно на частном мнении некоего «пророка». В разные исторические эпохи Язычество может принимать различные формы, сохраняя при этом свою изначальную духовную суть. Некоторые формы с течением времени естественным образом отмирают, чтобы освободить место новым, и это не означает смерти Язычества и Традиции. Наоборот: способность самообновляться есть признак ЖИВОГО существа. Язычество – это Живая Духовность, а не слепая реконструкция древнего быта. Нам, нынешним, незачем стремиться жить укладом тысячелетней давности. Мы должны найти свой собственный Путь. Это путь Преемственности, а не возврат назад…
Самое главное – восстановить наиболее глубокие, жизнетворные идеи, передаваемые из поколения в поколение. Самое главное – найти истинный для народа Путь, и идти по нему ДАЛЬШЕ.

Источники Знания

Далеко не все Знания наших предков утеряны. Никаким завоевателям и «крестителям» не под силу уничтожить невыразимый словами дух вечно юного Язычества…
Народная культура сохранила и донесла до нас богатое фольклорное наследие наших предков (в виде песен, сказок, заговоров и т.д.), а традиционный крестьянский быт сохранил символику вышивок и резьбы по дереву, также заключающую в себе древний языческий смысл.
Даже христианство настолько впитало в себя языческую символику и обрядность предков, что еврейская и греческая составляющие постепенно отошли в нём на второй план.
Язычество не предполагает абсолютного знания, поскольку абсолютного знания не существует.
Язычники имеют достоверное Знание, потому что знают, что делают. Путь Язычества – осознанный. Разумное отношение к жизни и живому миру, частью которого ты являешься, никогда не станет «пережитком прошлого». Традиции разума и совести не нуждаются в доказательстве их достоверности. В Природе, в истории народа нужно черпать священную воду знаний о Земле нашей…

Кто же они такие — языческие боги? Обратимся к далекой древности. Перебарывая или облюбовывая мир, видимый и невидимый, и воспринимая его как живой или живоподобный, но с различными ракурсами, степенями, особенностями, — воспринимая все это, люди не могли, рано или поздно, не выделить в нем своеобразную категорию существ и явлений: нечто такое, что виделось им в их мире наиболее сильным, но малопредсказуемым и часто скрытным, и, как казалось, наделенным волей и изрядной свободой действий. Это и были божества — те, кто благодаря своему могуществу определяет судьбы родов, племен, народов, и, как уверились позже, также судьбы отдельных людей. Понятно, что к божествам обращались с просьбами, пытались с ними общаться (словами и ритуалами), с ними вступали в союзы.

Несомненно, что человеку в принципе доступно соприкосновение с окружающим не только с помощью пяти органов чувств (зрение, слух, обоняние, вкус, осязание), но он может постигать в окружающем и нечто совсем иное, — еще какими-то «органами». Возможно, что оно, это иное, со временем стало обозначаться общими понятиями, абстракциями и т. п. Возможно также, что это иное угадывалось как возбудитель той живости или живоподобия, той воли и некоторой разумности, каковые находили во всем, с чем человеку приходилось сталкиваться (в том числе с тем, что нынче называется мертвым). Потом то же иное начали воспринимать и понимать не только как прочно связанное с вещественным миром, но и само по себе: открылись души, духи и божества, свободные от обязательных вещественных уз (культурная память о периоде прочной связанности сохранилась в учениях о переселении душ, реинкарнации).

Основанная на опыте, культурная эволюция происходила и в других направлениях. Преимущественная конкретность восприятия приводила древних к тому, что божеств и всяческих духов возникло преизрядное множество. Скажем, ветер-ветерок, колышущий травы и деревья, подгоняющий волны, пасущий облака, несущий теплое дыхание с юга и холод с севера — это разные божества или духи ветра. Великое множество богов со временем было обнаружено не только на земле, но и в небе. Правда, небесные божества как будто менее свободны в выборе путей, но зато совершенно независимы от людей. Так вот, когда чего-то слишком много, возникает потребность в упорядочении. Помимо мистического опыта, о котором внятно и точно говорить невозможно, указанная выше потребность была одним из главных стимулов к построению ограниченного пантеона божеств. При этом «старые» божества не просто устранялись из общения с людьми, а как бы объединялись в новые божества, синтезировались в них, если не сказать «слипались». Об этом свидетельствует приписывавшаяся новым божествам, например олимпийцам, способность перевоплощаться во что угодно. Любопытно, что и Библия как будто указывает на ту же способность у Бога, например, Бог обещает пророку Илье пройти перед ним в «веянии тихого ветра» (3 Книга Царств 19; 11—12). В Библии также видна тенденция концентрированного синтеза возможностей всех прежних богов в едином Боге — Библия утверждает, что Он все знает и все может.

Как известно, многобожие исповедовалось многими народами. Наиболее подробные сведения об отношении к богам можно найти в текстах античной эпохи. Было же оно, это отношение, различным и со временем менялось. Кто-то истово верил в силу богов, кто-то едва верил, кто-то совсем не верил. Как бы то ни было, но у нас нет оснований считать ту веру пустой, то есть не связанной с каким-либо реальным опытом. Более того, мы знаем, что именно той верой, теми формами богопочитания была пронизана греко-римская жизнь и, особенно, культура, оставившая после себя высочайшие образцы художественных шедевров, философской мудрости и политического умения.

С приходом христианства язычество все более ослабевает. Если опять-таки не затрагивать мистическую сторону общения с божествами, то причину такого ослабления можно прежде всего усмотреть в формировании новых культурно-нравственных идеалов. Христианский апологет 4 века Лактанций, желая опровергнуть язычество, апеллирует в основном именно к этой стороне — он не устает указывать на, с его точки зрения, безобразные деяния языческих богов, на нелепость посвященных им обычаев, на зверство человеческих жертвоприношений, а также на безнравственность связанных с богопочитанием культовых норм. К примеру, понося Цицерона, Лактанций приводит его мнение, «что Греция весьма мудро поступила, постановив, чтобы в публичных училищах и в академиях, где юношество наставляется, были выставлены напоказ изображения любви и похоти». Лактанций с презрением воспроизводит известные предания о вскормившей Ромула и Рема блуднице, которой римляне поклоняются под видом волчицы, и о поклонении греков львице, именем которой зашифрована опять-таки блудница, избавившая греков от титана Писистрата. С возмущением и сарказмом описывает он празднества в честь богини Флоры: «В течение дня выставляются напоказ всему римскому народу обнаженные блудницы, которые, разнообразя срамные слова и сладострастные телодвижения, развращают нравы зрителей, и пресыщают, так сказать, нечистотою глаза и уши народа». Или такая история: «Богиня Веста, отягченная сном, может быть оттого, что подпила, крепко уснула, растянувшись на полу. Приап, заметив это, приблизился к ней, и готов был ее обесчестить, как вдруг заревел осел, отчего богиня проснулась и тем спасла свою честь. Жители Лампсака с тех пор, из преданности своей Приапу, ежегодно посвящают ему осла… Какие боги! Какая религия!» — восклицает Лактанций, и так сотни страниц…

Сдается нам, что большинство жителей Римской империи не очень-то внимало проповедникам христианства вроде Лактанция, так что его поразительная эрудиция, сокрушительные обличения, язвительная ирония, скорее всего, производили впечатление лишь на достаточно образованные слои, которые и так относились к языческой религии как к грубым, чаще всего неприличным побасенкам.

Язычник – это инородец, иноверец

Народ попроще внимал другим доводам. Приняв к сведению, что есть еще одно, ранее неведомое им, божество, эти люди были не прочь и его о чем-то попросить, тем паче, что, как они слышали, он гораздо милосерднее иных богов. Смущала, правда, позорная смерть этого бога на кресте, однако у людей добросердечных, — а их, как всегда, не так много — это вызывало сочувствие. Недаром закоренелые язычники с усмешкой говорили, что христиане только и делают, что вздыхают и вытирают слезы. Что же до народного большинства, приверженного давней устоявшейся традиции, то, с одной стороны, их не слишком занимали высокоумные доказательства, приводившиеся христианскими апологетами, с другой — в шалостях, хитростях и насилиях языческих богов народное большинство не видело ничего особенно зазорного. Как так? Да вполне понятно: языческие боги творили свои дела в соответствии с теми моральными нормами, которыми многие века, если не тысячелетия, руководствовалась та самая народная масса. Отвергать эти нормы осмеливались только некоторые люди из тех общественных слоев, где были известны этические учения стоиков, во внешнем плане поразительно схожие с элементами сурового христианского благочестия. Если учения таких знаменитых стоиков, как Сенека и Марк Аврелий, поначалу были достоянием очень узкого круга, то затем он значительно расширяется, а максимы стоика Эпиктета уже прямо использовались христианскими проповедниками.

Не случайно немало христианских мучеников первых веков принадлежит высшим и средним общественным слоям. Когда же, начиная с Константина Великого, христианами становятся римские императоры, члены их семей, императорский двор, народная масса также активно христианизируется, хотя бы в обрядовом отношении. Аналогичная картина была и на Руси, когда св. Владимир принял крещение. Принятие подданными религии властителя позже вылилось в Европе в четкую формулу: «Чья власть, того и религия».

В учительном христианстве с самого начала существовали два мнения о языческих богах. Одно из них довольно ясно сформулировано еще апостолом Павлом в его Послании к галатам (4; 8—9): «Но тогда, не знав Бога, вы служили богам, которые в существе не боги. Ныне же, познав Бога, или, лучше, получив познание от Бога, для чего возвращаетесь опять к немощным и бедным вещественным началам и хотите снова поработить себя им?». Из слов апостола следует, что, поклоняясь богам, люди фактически поклоняются всего лишь сугубо земным реалиям — природным явлениям, стихиям, вещественным изображениям богов, а отнюдь не чему-то духовному. Коротко говоря, никаких «частных» богов нет, а есть только единый Бог. Другое мнение представляет собою развитие первого: никаких богов нет, а что под их именами кто-то все же действует, то это не кто иной, как бесы. В сущности, оба эти мнения фактически присутствовали еще в древнееврейской религии: Всевышний открылся иудеям, а не другим народам, причем Бог Израиля ревнив и почитание других богов считает крайним нечестием. Следовательно, языческие народы, поклоняющиеся своим богам и их земным обиталищам — идолам, враждебны Богу и Израилю. Отсюда всего один шаг, чтобы признать языческих богов бесами. Кстати заметим, что с некоторых пор поиски бесов становятся любимым занятием немалого числа христиан — и ведь это так удобно: можно игнорировать заповедь Христа о неосуждении, так как бесовство осуждать не только можно, но и нужно.

Ветхозаветная религия учила также, что в сравнении с могуществом библейского Бога Яхве прочие народные боги обладают ничтожной силой, а их идольские воплощения вообще ничем не обладают, ибо бездушны, не видят, не слышат и неподвижны. Языческое почитание статуй, священных деревьев, памятных камней и т. п. было решительно отвергнуто также и первыми христианами. Потребление идоложертвенной пищи они вменили в смертельное осквернение души и тела. Но даже в эпоху победного шествия христианства (после 4 века), языческое отношение к идолам долго удерживалось, а поедание жертвенной снеди при поминании умерших, пожалуй, так и не изчезло. На то есть ряд причин, которые вкратце сводятся к следующему. Указание, что «идол» бессилен, ибо лишен каких-либо очевидных проявлений жизни, не слишком колебало пракультурные основы языческого богопочитания, так как одной из таких основ как раз является неподвижность, застывшее величие всего божественного по контрасту с суетным человеческим миром. И уж, конечно, фундаментален, необорим должен быть «дом», в котором божество соизволит пребывать. Отсюда гигантские каменные храмы на Востоке, у египтян, ассирийцев — традиция, усвоенная греко-римской античностью, а затем и христианством (в отношении изображений практика была и осталась более разнообразной; на Руси до 15 века размеры церквей, как правило, невелики и нет каменных скульптур).

Неподвижность божественного проистекала еще из обнаруженной связи божеств с потусторонним миром мертвых, представлявшимся особенной формой жизни. Почти все древнегреческие боги-олимпийцы имеют как бы двойников в загробном царстве. Христианский Рай — тоже загробное царство, которое в то же время служит «престольным» местом пребывания Бога. Это вполне согласуется со сравнительно более поздним религиозным представлением о том, что люди только потому в той или иной мере активны, что энергия плоти и особенно души имеет своим источником духоносную божественную субстанцию, не столько прирожденную людям и вещам, сколько находящуюся вне земного мира, — в области, по естественной логике пересекающейся или совпадающей с миром загробным. В первоначальном виде указанное представление сводилось к тому, что предки в каком-то смысле тождественны божествам, то есть свойственные тем и другим способы бытия в чем-то схожи. Причем именно предки-божества дают жизнь живущим и оказывают им помощь. В неявном и свернутом виде отчасти ту же мифологему исповедует христианство (речь нигде не идет о протестантизме), только в роли помогающих предков выступает святой, имя которого носит христианин. Итак, неподвижное сообщает энергию подвижному, умершее рождает живое…

Однако вернемся непосредственно к языческим богам. Кто же они такие? Отчасти повторимся. Поскольку живым, хотя в разной форме и степени, было все, и это было важнейшим свойством предметов и явлений, это должно было направить практический интерес к обнаружению наиболее важных для человека жизнеподобных форм, каковыми в конечном счете и явились языческие, опекающие этносы, божества. Правда, не исключено, что творческая фантазия слишком щедро награждала их чертами, намного превосходящими человеческие качества. Однако в этом проявилась и похвальная скромность, присущая древним (в отличие от самоупоенной горделивости при современном возвеличении человека).

Выявление, самособойное или целенаправленное, наибольшего, наисильнейшего, вообще «самого-самого» всегда было присуще процессам развития, эволюции, вообще активным жизненным процессам в природе и обществе. Отсюда приписываемое природе выживание наиболее приспособленных, повсеместная соревновательность, рост эффективности технологий, векторы совершенствования технических средств, сюда же следует отнести поиск все более мощных источников энергии… Отчего же должно быть сделано исключение при поиске самого важного, самого действенного — доброго или опасного — в нашей жизни, но в какой-то мере скрытого, таящегося за границей нашего непосредственного чувственного восприятия, и к тому же, возможно, обладающего собственным разумом и волей? — А таковыми и являются открытые в разные времена духоносные существа…

Что же касается того, почему язычество во многих странах вытеснилось монотеистическими религиями, то, на наш взгляд, самая первая причина, очевидно, состоит в том, что и здесь победу одержало Сильнейшее, вторая же причина — это, вероятно, нараставшая атрофия способности восприятия и понимания подлинных воздействий тех самых языческих божеств, наконец, появление в верхних общественных слоях новой, более ригористичной, морали.

См. также:

© 2000—2018 Л. Э. Ванд, А. С. Муратова

Столетиями у древних славян складывалась своя система религиозных верований, которая образовала два обособленных религиозных культа: обожествление природных сил и культ предков. Верования славян называют язычничеством. Древним славянам не было свойственно объединяться политически и экономически. Потому у них не могло быть единого Бога и единого культа. Сохранялись только общие черты, которые выражались в погребальном обряде, семейно-родовом, земледельческом культах, но больше всего – в древнеславянском пантеоне. До нашего времени дошли в неизменном виде лишь некоторые обычаи и обряды. Все они несут в себе отпечаток современности.

Древние славяне были язычниками, что это означает?

Человек жил в многогранном и неизведанном мире. Каждая секунда его жизни могла быть остановлена явлениями природы, силой, неподвластной пониманию. Человек осознавал свою беспомощность перед землетрясениями, молниями, наводнениями и прочими стихиями, а потому начал преклоняться перед могуществом Богов, которые управляют этими явлениями. Для того, чтобы Боги были благосклонны к беспомощным против стихий людям, воздвигались первые жертвенники, там приносились жертвы богам.

Так что же такое%язычество древних славян, кратко? На ранней ступени развития древние славяне верили в существование злых и добрых духов. Постепенно складывался пантеон или группа славянских богов. Каждый Бог – это олицетворение определенной природной стихии или отражение социальных отношений, обрядовости, которые свойственны тому периоду.

Они составляли группу так называемых высших Богов, или богов-повелителей природных явлений.

Кроме высших Богов существовали низшие – существа, которые могли вносить в жизнь человека только небольшие изменения: домовики, русалки, лешие, мавки. Еще древние славяне делили внеземную обитель человеческой души на ад и рай. Различные жертвоприношения помогали человеку взаимодействовать с Богами, рассчитывать на помощь. Волы и другой скот часто приносились в жертву, а о человеческих жертвоприношениях сведения отсутствуют.

Кто такие язычники?

• Язычество
язы — корень, сокращение от слова «язык»
чество — суфикс
Цельный образ: разновидность речи

Этот же корень, имеет отношение к словам:

• зык (звук)
• зыти (звать)
• зычить (громко говорить)1

Т.е. имеет отношение к речи…

Церковно-славянское слово «языцы», обычно, толкуется в значении «народ»2,3. Думаю, изначально говорили «языце»4:

• Языце
язы — корень, сокращение от слова «язык»
це — это, этот
Цельный образ: обращение внимания на язык (речь) говорящего

Т.е. словом «языце», могли обращать внимание на отличие речи говорящего. Ведь именно речь представляет тот, или иной народ. Так слово «языце», могло закрепиться со значением «народ». По умолчанию, подразумевался народ иной. Т.к. обычно, обращают внимание именно на отличия. Такова природа человека.

Станет ли обращать внимание человек на речь, схожую с речью своего народа? Думаю нет. А на речь отличную, от речи своего народа? Думаю да.

Т.к. обычно, отличие в звучании «режит» слух. И настораживает, не грозит ли от чужака опасность. Вот и выходит, что язычник, это представитель иного народа.

Тех, кто говорил на речи схожей, с речью нашего народа, называли словенами. И уже позже, стали называть славянами5.

СлОвЕне —> СлАвЕне —> СлАвЯне

P.S.

Слово «язычники», альтернативное6 слову «немцы»7 и похоже, более позднее…
Оно упоминается также в «Книге Велеса».8,9 В ней, язычниками называют враждебные славянам племена.10,11,12

Смотрите также:

Кого в Библии называют язычниками?
Кто такие славяне?
Самоидентификация

* * *

1 Зычный: Цыганенко Г.П. — Этимологический словарь русского языка: Более 5000 слов
2 Языцы: http://pokrov.skynet.net.ua/modules/cd3/slovar/slovar_ia.htm
3 Язычество: http://ru.wikipedia.org/wiki/Язычество
5 Тема: Кто такие славяне?
6 Альтернатива: http://ru.wikipedia.org/wiki/Альтернатива
7 Наши и немцы: http://youtu.be/KCivyRVgMPE
8 Десять строгих доказательств подлинности «Книги Велеса»: http://knigavelesa.narod.ru/asov/10_dokazat.html
9 Велесова Книга: https://vk.com/videos-38949060?section=album_55686358
10 Предисловие: http://www.dazzle.ru/spec/veles.shtml
11 11) Воспоминание о карпатском исходе: http://museum.roerich.info/gost/veles/veles05.htm
4,12 18а — Воспоминание о карпатском исходе: http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=3918524

  • Язычество — это комплекс мистических, религиозных и философских мировоззрений, исходящих из примата политеизма (диалектики, триалектики, цикличности и т.д.)
  • Язычество — это мифологическое мышление, основанное на обожествлении природы и признаниии всех вещей во вселенной живыми (т.е. особого плана личностями).
  • Язычество — это иерархия мировоззрений, направленных на самосовершенствование индивидуума и приобретение им необходимых ему способностей.
  • Язычество — это отрицание фатальности, это аппарат для тонкого влияния на мир, в котором живет язычник, и на судьбу язычника и мира.
  • Язычество — это возвращение к историческим корням и традиционной культуре, уважение своего рода и племени, изучение и использование мудрости прошлых веков.
  • Язычество — это магическая система, и как всякая магия — оно практично.
  • Язычество — это искусство делать выбор, не ограничивая его.

Язычество — магическая система формирования личности: тот, кто верит в это — у того она и работает (начиная от "дружбы с домовым"). Язычество — это мифологическое мировоззрение. Оно направлено на формирование особого типа мышления с целью самосовершенствования человека. Оно дает стройную и непротиворечивую картину мира и его создания, опираясь на знания тысяч поколений людей, с их опытом, мыслями и чаяниями. Языческая религия древних славян — одна из частей этой Традиции, выросшей из одной колыбели индо-европейских народов, но вся традиционная вера — не только лишь одна религия, и уж тем более родилась и развилась родная вера не на пустом месте. Это учение о гармонии человека с природой. Гармонии хотя бы уже в том, что язычнику вовсе не обязательно записываться заранее в какое-либо воинство, ему не нужен противник.

Язычество — это традиция, это особый образ мышления, направленный на совершенствование человека и поднятие его до уровня бога. Язычество эвгемеристично и триалектично. Язычество не есть нечто незыблемое и неподвижное, оно открыто для развития. Язычество — как и магия, как сама жизнь — есть вечное движение, изменение. Каждый язычник выстраивает и регулирует, развивает и совершенствует свое личное мировоззрение и мирочувствование в соответствии со своими представлениями об объективной и мифологической реальностями.

Язычество — это практическая система (например, известная "йога" — ее примерный славянский аналог " Дарна " — есть не что иное, как практическая система при язычестве). Многие из практикующих магию язычники знакомы с ее реальным действием и добиваются повседневно ощутимых результатов в творчестве посредством практического язычества. Языческая магия подошла к передовой и сугубо практичной области — информационной физике. Физики говорят — заряд или рекурсия, а язычники говорят — личность; физики говорят — прибор, а язычники говорят — маг или бог. Язычество, активно используя магию, подошло к передовой и сугубо практичной области — информационной физике.

Язычество — не религия в том смысле этого слова, как у нас понимается, поскольку религия построена на системе догм, а язычество (скажем из современных — даосизм) оставляет за человеком свободу выбора. (Раб лишь тот, кто раб чужого выбора — это монотеистические и моноидеологические концепции. Тогда как в язычестве выбор можно менять на каждом шагу своего Пути — это и есть свобода воли).

Язычество не для государства и не для общества. Язычество направлено на самосовершенствование каждого отдельного индивидуума. Язычество наиболее сильно своим магическо-мифологическим воззрением на Мир; это прекрасный Путь для совершенствования личности, достойная основа для созидания (как минимум) общины единомышленников.

У нас, современных язычников, уже есть новая идея . Идея настоящего язычества, того древнего, которое возникло как обожествление явленияй природы, могло немало расходиться с теми идеями, которые мы вкладываем в него сейчас.

Но что с того, что многое в язычестве додумано и не всегда корректно воссоздано? Ну и что с того? Чем плохи народные легенды, эпосы, мифы, сказки, какие каждый индивидуум может сам понимать и трактовать так, как хочет его сердце? В язычестве нет никаких единых предписанных догм, и это самая ценная вещь (!), потому что, как следствие из этого: язычество не вторгается в общество в качестве некой "единственно правильной идеологии"; язычество не предлагает никому одного пути к чему бы то ни было, а предоставляет возможность самостоятельного выбора Пути или нескольких Путей, какие можно совмещать. Язычество настаивает, что любая религия должна быть отделена от государства (в том числе и сама "языческая религия"). Все религии должны быть равноправны перед законом, власть должна быть только светской.

Современное язычество, будучи не религией, а скорее Философией, ни на каком уровне нигде и никому не навязывется, никого не "вразумляет", не "упрашивает" и не приглашает настойчиво в свое величественное Здание Мудрости. В язычество нельзя "посвятить" в принудительном порядке или сразу по рождению, к нему надо прийти только самостоятельно. Язычество считает, что Люди выделяются из Природы тем же, чем и боги — умением самостоятельно мыслить — без указаний жрецов и без помощи любых "святых книг" (даже языческих). В вопросе так называемого "привлечения граждан к вере Предков" современное язычество считает целесообразным следовать мудрой древней народной поговорке: " лучше меньше, да лучше ".

Если монорелигии склонны призывать граждан "не думать, а ВЕРИТЬ", то язычество, напротив, призывает "ДУМАТЬ, а не верить", согласно древней народной поговорке — БЛАЖЕН КТО ВЕРУЕТ, А СИЛЕН КТО ВЕДАЕТ . Язычество считает, что необходимо повышать грамотность граждан во всех областях жизни и учить их относиться осторожно к любой теории, претендующей "осчастливить всех".

· Гармония с обожествленной Природой — это не валяние на зеленой травке, конечно, хотя созерцание также есть непременная черта такого языческого обожествления; но не одним созерцанием жив язычник, а и действием также. АНТИ-ДОГМА-тичность язычества предполагает непрерывное развитие и совершенствование личности.

· Гармония не есть Покой и не есть Стационароное состояние. Гармония — это Процесс постижения цикличности Природы и себя в ней во всех подробностях, начиная от тайны рождения и кончая таинством смерти, начиная от возрождения и оканчивая вновь умиранием. Путь постижения Гармонии — это Вектор, это Изменение, это Динамика (а не статика).

· Подход язычника к Природе — это признание за ней всех прав живого