Эпиграф — это небольшой текст, цитата, пословица или поговорка в начале произведения, который помещается автором для выражения основной мысли книги, статьи в газете или журнале, либо его фрагмента.

Размер шрифта у эпиграфа обычно такой же, как и у основного текста, либо 10 при основном 12. Строчки эпиграфа должны быть примерно равны между собой. Не правильно, когда одна будет гораздо длиннее других.

Эпиграфы всегда верстают на суженный формат (от ⅓ до ⅔ формата строки основного набора) шрифтом меньшего кегля, часто выделительным, например, курсивом. Если в эпиграфе дается иностранный текст с переводом, то их верстают разными начертаниями шрифта (часто основной текст — курсивом, а перевод — прямым), причем перевод отбивают на 4–8 п. В конце эпиграфа ставят точку или иной, необходимый по смыслу знак (весьма часто — многоточие, ибо текст цитаты обрывается). В кавычки текст эпиграфа не заключают. Почти всегда имеется ссылка на источник; ее набирают отдельной строкой с выделением шрифтом без точки на конце и с отбивкой от текста эпиграфа на 2–4 п.

Иногда (в художественных произведениях улучшенного оформления) эпиграф ко всей книге заверстывают на отдельной нечетной полосе после титула, а эпиграфы к отдельным частям издания — на шмуцтитулах после названия части. Чаще эпиграф ко всему произведению размещают на первой текстовой полосе над первым заголовком в счет спуска; над таким эпиграфом может быть только графическая заставка. Эпиграфы к отдельным частям или главам размещают под названиями этих частей с достаточной отбивкой от рубрик и от текста (как правило, не менее 20 п. над эпиграфом и 12 п. под ним).

Эпиграфами не стоит злоупотреблять. Не рекомендуется использовать их к каждой главе, так как цель эпиграфа — выразить одну основную мысль автора.

Совет 1: Как писать эпиграф

Если необходимо выделить каждую главу, стоит сначала попробовать сделать это при помощи присвоения главам коротких названий.

Большое количество эпиграфов обычно редакторами не приветствуется, хотя их наличие или отсутствие на решении о публикации книги не сказывается.

Вот пример правильного оформления эпиграфа:

Здесь эпиграф неброско выделен шрифтом, строчки эпиграфа практически одинаковой длины. Автор высказывания заключается в скобки.

Как не нужно оформлять эпиграф:

1. Ошибка выделения — эпиграф выглядит так же, как заголовок.

2. Ошибка выравнивания — эпиграф выровнен по левому краю страницы.

3. Ошибка длины — одна из строк эпиграфа намного длиннее другой.

Смысл эпиграфа и его связь с повествованием

Автор: Тынянов Ю.Н.

Эпиграфом к роману «Смерть Вазир — Мухтара» взято восьмистишие Е. А.

Требования к оформлению сочинения. Правила цитирования

Баратынского «Надпись».

Взгляни на лик холодный сей.

Взгляни : в нем жизни нет;

Но как на нем былых страстей

Еще заметен след!

Так ярый ток, оледенев,

Над бездною висит,

Утратив прежний грозный рев,

Храня движенья вид.

После прочтения романа, строки эпиграфа ассоциировались у меня с портретом Александра Сергеевича Грибоедова, который дал Ю.Н. Тынянов в своём произведении. Это чопорный, сдержанный, честолюбивый, внешне очень холодный, одинокий человек. Но это был и страстный человек. Он был писателем, поэтом, дипломатом. Его «Горе от ума» было запрещено к печати. Это было болью его души, причиной постоянных переживаний.

Грибоедов думает о России, о её благополучии. Он составляет проект преобразования Закавказья, зная, что край этот очень богат, и пытается заинтересовать Нессельроде, Родофиникина, но опять терпит неудачу.

Александр Сергеевич неравнодушен к женщинам. У него роман (может быть точнее – связь) с балериной Катей Телешовой. близкие отношения с женой Булгарина Леночкой. В романе упоминается о его прежних любовницах в Москве. Мне показалось, что он искренне любит Нину Чавчавадзе, грузинскую девочку с чудными глазами. И он женится на ней, думает о ней, скучает, если её нет рядом.…

Но эпиграф представляется мне и сжатым описанием жизни и смерти Грибоедова. О нем после смерти говорили, как о живом человеке, ему слали письма и эпиграммы, барышни говорили о нем с придыханием, его жена Нина не получала от него писем и думала, что порывистый Вазир – Мухтар забыл её. Он завис в этом мире, в этой жизни, подобно заледенелому водопаду. И, если Вазир-Мухтар погиб, то Грибоедов жив. Потому что живёт его «Горе от ума».

Если же после прочтения эпиграфа обратиться к вступлению, то строки «Так ярый ток, оледенев, над бездною висит…» ассоциируются со временем, которое наступило после декабря 1825 года. Леденящее время… Страстное поколение двадцатых годов с их прыгающей походкой, любовью к девчонкам, тайными обществами, дуэлями было сломлено. Они пригнулись, кровь отлила от этого поколения. Но ведь они были! Просто их души оледенели.

Эпиграф — это небольшой текст, цитата, пословица или поговорка в начале произведения, который помещается автором для выражения основной мысли книги, статьи в газете или журнале, либо его фрагмента.

Размер шрифта у эпиграфа обычно такой же, как и у основного текста, либо 10 при основном 12. Строчки эпиграфа должны быть примерно равны между собой. Не правильно, когда одна будет гораздо длиннее других.

Эпиграфы всегда верстают на суженный формат (от ⅓ до ⅔ формата строки основного набора) шрифтом меньшего кегля, часто выделительным, например, курсивом. Если в эпиграфе дается иностранный текст с переводом, то их верстают разными начертаниями шрифта (часто основной текст — курсивом, а перевод — прямым), причем перевод отбивают на 4–8 п. В конце эпиграфа ставят точку или иной, необходимый по смыслу знак (весьма часто — многоточие, ибо текст цитаты обрывается).

Как правильно оформить эпиграф?

В кавычки текст эпиграфа не заключают. Почти всегда имеется ссылка на источник; ее набирают отдельной строкой с выделением шрифтом без точки на конце и с отбивкой от текста эпиграфа на 2–4 п.

Иногда (в художественных произведениях улучшенного оформления) эпиграф ко всей книге заверстывают на отдельной нечетной полосе после титула, а эпиграфы к отдельным частям издания — на шмуцтитулах после названия части. Чаще эпиграф ко всему произведению размещают на первой текстовой полосе над первым заголовком в счет спуска; над таким эпиграфом может быть только графическая заставка. Эпиграфы к отдельным частям или главам размещают под названиями этих частей с достаточной отбивкой от рубрик и от текста (как правило, не менее 20 п. над эпиграфом и 12 п. под ним).

Эпиграфами не стоит злоупотреблять. Не рекомендуется использовать их к каждой главе, так как цель эпиграфа — выразить одну основную мысль автора. Если необходимо выделить каждую главу, стоит сначала попробовать сделать это при помощи присвоения главам коротких названий.

Большое количество эпиграфов обычно редакторами не приветствуется, хотя их наличие или отсутствие на решении о публикации книги не сказывается.

Вот пример правильного оформления эпиграфа:

Здесь эпиграф неброско выделен шрифтом, строчки эпиграфа практически одинаковой длины. Автор высказывания заключается в скобки.

Как не нужно оформлять эпиграф:

1. Ошибка выделения — эпиграф выглядит так же, как заголовок.

2. Ошибка выравнивания — эпиграф выровнен по левому краю страницы.

3. Ошибка длины — одна из строк эпиграфа намного длиннее другой.

М. В. Марьева (г. Мурманск)
Два пушкинских эпиграфа к стихотворениям К. Д. Бальмонта

Творчество К. Д. Бальмонта пронизано обращениями и полемическими репликами, адресованными как современным ему поэтам, так и предшественникам; Бальмонт нередко подхватывает и развивает темы, заявленные другими авторами. Одним из способов введения «чужого» слова, активно применяемых Бальмонтом, стал эпиграф. Анализируя смыслообразующие возможности эпиграфа, Е. А. Козицкая пишет: «…он располагается до текста и формирует читательское предпонимание: всё стихотворение строится с учётом эпиграфа, соотносится с выраженной в нём позицией. Таким образом, в этом сложном взаимодействии, взаимопроникновении точек зрения возникает итоговый смысл стихотворения». Отталкиваясь от этого постулата, исследователь выделяет четыре типа диалога, рождающегося в соотношении между текстом и предпосланным ему эпиграфом: унисон, развитие темы, полемика, дистанция . В изучении формирования и развития мировоззренческих установок и поэтического кредо К. Д. Бальмонта значительную роль может сыграть анализ одного из таких диалогов: тематика пушкинского «Анчара» дважды, с дистанцией в несколько десятилетий, становилась предметом размышлений поэта­символиста.

В поэтической книге К. Д. Бальмонта «Будем как Солнце» (1903 г.) появилось стихотворение «Убийца Глеба и Бориса», которому предшествовал эпиграф из «Анчара»: «И умер бедный раб у ног / Непобедимого владыки».

Едва Владимир отошёл,
Беды великие стряслися.
Обманно захватил престол
Убийца Глеба и Бориса.

Он их зарезал, жадный волк,
Услал блуждать в краях загробных,
Богопротивный Святополк,
Какому в мире нет подобных.

Но, этим дух не напитав,
Не кончил он деяний адских,
И князь древлянский Святослав
Был умерщвлён близ гор Карпатских.

Свершил он много чёрных дел,
Не снисходя и не прощая.
И звон над Киевом гудел,
О славе зверя возвещая.

Его ничей не тронул стон,
И крулю Польши, Болеславу,
Сестру родную отдал он
На посрамленье и забаву.

Но Бог с высот своих глядел,
В своём вниманье не скудея.
И беспощаден был удел
Бесчеловечного злодея.

Его Поляки не спасли,
Не помогли и Печенеги.
Его как мёртвого несли,
Он позабыл свои набеги.

Не мог держаться на коне,
И всюду чуял шум погони.
За ним в полночной тишине
Неслись разгневанные кони.

Пред ним в полночной тишине
Вставали тени позабытых.
Он с криком вскакивал во сне,
И дальше, дальше от убитых.

Но от убитых не уйти,
Они врага везде нагонят,
Они как тени на пути,
Ничьи их силы не схоронят.

И тщетно мчался он от них,
Тоской терзался несказанной.
И умер он в степях чужих,
Оставив кличку: Окаянный.

Данное стихотворение представляет собой пересказ одного из сюжетов древнерусской летописи, оно лишено прямой оценки и выводов. Введение эпиграфа несёт здесь важнейшую смыслообразующую функцию: только в соотношении с ним стихотворение приобретает идейную наполненность. Явная параллель между «окаянным Святополком», описанием смерти которого заканчивается стихотворение, и «бедным рабом» из «Анчара» заставляет задуматься о подлинной проблематике стихотворения. Бальмонт наделяет пушкинские строки символическим подтекстом, что является, по терминологии Е. А. Козицкой, способом развития темы. Однако стихотворение «Убийца Глеба и Бориса» не просто развивает тему «Анчара», – в результате попытки переосмысления оно становится в высшей степени полемичным, поскольку ставит сложнейшие вопросы человеческого бытия: свободы личности, всесильности судьбы, праведных и неправедных путей познания, Божьей воли в жизни человека и, исходя из ответов на эти вопросы, справедливости возмездия.

Много лет спустя в своей последней книге – «Светослужение» (1936—1937 гг.) – Бальмонт вновь возвращается к обозначенной теме в цикле стихотворений «Лист анчара», которому вновь предшествует эпиграф из того же произведения А. С. Пушкина.

Но человека человек
Послал к анчару властным взглядом.

А. С. Пушкин

1

Я уходил за горы золотые,
Дабы смирить горячий сердца яд, –
Но чувствовал – там пламени кипят.
И выси гор, все Солнцем залитые,
Вели мой дух в мечтанья молодые…
Гора к горе – святилищ дымный ряд, –
Воздушные, сверкают и горят,
Ваяния из золота литые…
Я уходил за синеву озёр,
Я падал наземь, их красой подавлен,
Молился, бился, лоб мой окровавлен…
Но всюду – всюду – голубой твой взор, –
Владычица, – он Радугой прославлен,
Тебя включившей в огненный узор.

2

Я заключил безмолвный договор
С краями туч, чтоб таяли скорее,
Но тучи разрастались, ало рдея,
И был залит рубином весь простор.
Я в глубь пещер свой взгляд, что был остёр,
Вонзил, и, видя Древнего там Змея,
Заклял, заклятьем властным Чародея
Испепелён, лишь прахи он простёр…
Я уходил за Радугу, в пустыни,
Где черепа верблюдов – белый след
Путей, попавших в безысходный бред, –
Но всюду взор твой грустный, нежно­синий,
Мне говорил: «От века и доныне, –
Запомни, – мне нигде забвенья нет!»

3

Упал. Уснул. Вдруг вспыхнул яркий свет.
Он был как капли в глубине фиала,
Чьи стенки были сини, он же ало
Гласил, что чья­то жизнь – пролитый бред…
Излитый сон, что лезвием задет…
На тот гранат мой взгляд смотрел устало,
И мнилось мне – недаром ревновала
Моя душа… Я саваном одет…
А где­то бал, далёкий, полный жара,
Кипел, блистал, весь блесками залит.
Из вихря лист упал, в нём яд горит, –
О, я узнал, то жгучий яд Анчара, –
Так, значит, я недаром был убит…
Прощай, моя разбившаяся чара!

Несмотря на то что два стихотворных произведения, объединённых эпиграфами из «Анчара», различны по внешнему содержанию и способу изображения, их во многом объединяет тема предопределения. В «Листе анчара» она развивается благодаря сочетанию двух мотивных линий: зова судьбы (эта линия выражена с помощью сквозного для «Светослужения» образа голубого взора: «Окованный немыми голосами, / Твоими взятый властными глазами, – / Я неуклонно подчинён судьбе…» («Памяти Пушкина» ) и пути как попытки обмануть судьбу.

Для того чтобы лучше понять замысел стихотворного цикла «Лист анчара», необходимо проанализировать семантику ключевого образа, вынесенного в заглавие. Слово­образ лист активно использовалось К. Д. Бальмонтом на протяжении всего его творчества, в результате этого у слова сложилась достаточно устойчивая семантическая парадигма. Древесный лист, напоённый соком земли, – один из главных признаков весны, символ торжества жизни, свежести, обновления:

Чья в бурях перебранка?
Чей шёпот? Зов листа?
Весёлая Веснянка
Зимою заперта. («Весёлая затворница» из «Жар­птицы» )

И, если вечно расцветая,
Листва трепещет молодая… («Дух древа» из «Птиц в воздухе» )

И наоборот, сухой лист – воплощение всего безжизненного как в прямом, так и в переносном смысле:

Лист сухой на мёртвой ветке –
Символ пасмурных умов.
(«Хмель» из «Птиц в воздухе» )

Образ листа почти неизменно появляется в стихотворениях, посвящённых осени, превращаясь в символ скоротечности жизни:

Осень. Мёртвый простор.
Углублённые грустные дали.
Завершительный ропот шуршащих листвою ветров. <… >
Этот плачущий – кто он?
Ах, лист пожелтелый шуршит.
Этот лист, этот лист… Он сорвался, летит, упадает…
(«Осень» из «Птиц в воздухе» )

В роптании листьев иссохших всё чаще
Шуршит утомившийся возглас: «Упасть».
И видно в прорывах редеющей чащи,
Что ширится Смерти безлиственной власть.
(«В предвестии утра» )

«Когда ты счастлив был?» – шепнул мне лист, спадая.
«Когда ты счастлив был?» – спросила Тишина.
«Иди за мной! За мной!» – шепнула, улетая,
Виденьем бывшая и в Осени, Весна.
(«Было, будет» из «Птиц в воздухе» )

Несмотря на сопутствующее данной теме настроение грусти, умирающий лист воплощает не только краткость жизни, но и временность смерти:

Отдохновенье – мудрость бытия.
Но жизнь жива под мёртвыми листами,
И пахнет крепким запахом, груздями.
<…>

Шуршанье листьев – музыка живая.
Спадает лист зажжённый за листом,
Вещанье тихим шелестом свевая:
Разрушен дом, – в три дня восстанет дом.
(«Золотой обруч» из «Моё – ей. Россия»
)

Образ древесного листа как воплощение цикличности жизни и смерти, малого в Едином, как одно из многообразных проявлений витальной энергии входит в семантический комплекс Мирового Древа :

Как каждый лист, светясь, живёт отдельным
Восторгом влаги, воздуха, тепла,
И рад, когда за зноем льётся мгла,
Но с древом слит существованьем цельным, –
Так я один в пространстве беспредельном,
Но с миром я, во мне ему хвала… («Мир» из «Сонетов Солнца, мёда и Луны» )

В стихотворении «Жертва» из сборника «Сонеты Солнца, мёда и Луны», удивительно созвучном с циклом «Лист анчара», через параллелизм образных оппозиций лист – Единый царь (Бог, Солнце) и раб – царь выражена неумолимость и всесильность Закона предопределения для всего сущего:

Был зноен день. Всю влагу испивая,
Жара дымилась, деланье творя.
И каждый лист рабом был для царя
Единого, чья воля – огневая. («Жертва» из «Сонетов Солнца, мёда и Луны» .

Обозначенное обобщённое значение вызревает в широком контексте творчества поэта и поддерживается в третьей части стихотворного цикла «Лист анчара», где праздник жизни метафорически передан через слово­образ пир. В свете традиционных авторских коннотаций образ древесного листа в этом произведении приобретает особую сложность и неоднозначность. С одной стороны, лист остаётся воплощением жизненной энергии, с другой – лист анчара наполнен убивающей силой. Позволяет трактовать противоречивый иносказательный образ то, что он перекликается с образом сердца, наполненного ядом (читай страстями, желаниями, порывами).

Образы сердца из первой части цикла и листа анчара из третьей находятся в начале и в конце стихотворного произведения, т. е. в сильной позиции текста. Они закольцовывают композицию и являются компонентами единой ключевой метафоры. Важную семантическую нагрузку в «Листе анчара» несёт также слово­образ бред и связанная с ним трактовка пути познания как блуждания и заблуждения. Таким образом, стихотворный цикл рисует метафорическое представление о жизни как о пути познания, сопряжённом с кипением страстей и обречённом на ошибки, падения и гибель. Существенный смысловой нюанс в интерпретацию произведения вносит эпиграф: он, как и в стихотворении «Убийца Глеба и Бориса», говорит о предначертанности такого пути, о проявлении в нём высшей воли.

Семантические потенции слова­образа лист не исчерпываются рядом представленных взаимосвязанных значений. В отдельных стихотворных текстах К. Д. Бальмонта способом художественной выразительности выступает омонимия, связывающая древесный лист и лист бумажный в единое представление:

Я перенял с растений лист страниц.
И, напитавшись духом медуниц,
За соловьём свои расчислил ноты. («Соотношенья» из «Сонетов Солнца, мёда и Луны» )

Следовательно, образ лист может быть одним из способов развития темы поэтического творчества. Формально о поэзии в «Листе анчара» не говорится, однако это произведение примыкает к стихотворному микроциклу «Памяти Пушкина», а квинтэссенцией темы поэтического творчества и судьбы поэта стало расположенное в книге недалеко от названных стихотворение «Как мы живём?» с эпиграфом из А. Фета. Использование пушкинских строк перед стихотворением «Лист анчара» призвано усилить эту взаимосвязь, обозначить начало развития темы. Не случайно Н. А. Молчанова, анализируя «Светослужение», заявила об «отравленности поэтическим творчеством» как об одной из ведущих тематических линий книги .

Бальмонт ведёт полилог с поэтами­предшественниками в поиске ответов на сложнейшие вопросы, не только затрагиваемые в творчестве названных художников слова, но и поставленные самой их жизнью. Известно, что имя Пушкина много значило для Бальмонта. В монографии П. В. Куприяновского и Н. А. Молчановой прослежена эволюция отношения поэта к великому предшественнику: «Пушкин в дооктябрьский период находился на периферии поэтического сознания Бальмонта. Однако он далеко не был к нему безразличным, Пушкин представлялся ему цельным гармоническим художником, он жил в нём “подспудно”, в генетической памяти, и это иногда находило, зачастую интуитивно, отражение в его творчестве. Кардинальное переосмысление Пушкина происходит у Бальмонта в период Октябрьской революции и особенно в последующие за ней годы эмиграции. В брошюре “Революционер я или нет?” он утверждает, что истинную революционность Пушкина следует видеть не в дружбе с декабристами и политических стихотворениях, а во всём пафосе его творчества, зовущего к гармонии и свободе личности. Всё же в дальнейшем осмыслении Пушкина на первый план выходит не эта сторона его личности и творчества, а воплощение национальной темы – образ России, её судьба, история, язык и культура. В её свете уясняется и значение Пушкина, который становится для поэта как бы олицетворением Родины» . Таким образом, Пушкин для Бальмонта – это, прежде всего, свободная творческая личность, воплощение русского духа (а тоска по Родине – лейтмотив всей последней книги Бальмонта), его жизненный путь, оборванный трагической гибелью, нельзя назвать бесстрастным и смиренным. Апеллируя к имени Пушкина через эпиграф и посвящение, Бальмонт многократно усложняет образную структуру своих произведений, рождает дополнительные ассоциации и добавляет смысловую нагрузку к выраженному словесно.

Итак, с чего начинается и чем заканчивается диалог, рождённый в соотношении между эпиграфами из Пушкина и стихотворениями Бальмонта? Если в стихотворении «Убийца Глеба и Бориса», впервые используя в качестве эпиграфа пушкинские строки, Бальмонт только выходит на полемику, только ставит вопрос о силе предопределения, ответственности человека за свои поступки и образ жизни, то в стихотворном цикле «Лист анчара» он, на закате жизненного пути, пытается дать ответы на эти вопросы и, во­первых, выделяет в ряду беспокойных и сложных судеб судьбу русского поэта, а во­вторых, находит основания для её оправдания: «И мнилось мне – недаром ревновала / Моя душа… <…> Так, значит, я недаром был убит…» , «Мы так живём, что с нами вечно слава, / Хмельная кровь, безумствующий бред, / И, может быть, в том жгучая отрава, / Но слаще той отравы в мире нет. <…> Сам Вседержитель властною десницей / Толкнул и опрокинул россыпь снов, / Затем, что Он в ночах, зарницеликий, / Внимать любви вспевающей готов» («Как мы живём?» ).

Примечания

1. Козицкая, Е.А. Эпиграф и текст: О механизме смыслообразования // Литературный текст: Проблемы и методы исследования / «Своё» и «чужое» слово в художественном тексте: сб. науч. тр. Тверь: Твер. гос. ун­т, 1999. Вып. V.

2. Бальмонт, К.Д. Собр. соч.: в 7 т. / К. Д. Бальмонт. Москва: Книжный Клуб Книговек, 2010. – Далее ссылки на данное издание приводятся в скобках с указанием номера тома римской цифрой и страницы – арабской.

3. Бальмонт, К.Д. Светослужение. Стихотворения / К. Д. Бальмонт; автор предисловия Н. Молчанова. Воронеж, 2005.

4. Бальмонт, К.Д. Моё – Ей. Россия / К. Д. Бальмонт; публикация, вступ. статья Н. А. Молчановой. Иваново: Издатель Епишева О.В., 2008.

5. Подробно рассмотрена многообразная семантика бальмонтовского образа Славянского древа в работе: Петрова, Т. С. Мифологические корни «Славянского Древа» К. Бальмонта // Константин Бальмонт, Марина Цветаева и художественные искания XX века: межвуз. сб. науч. тр. Вып. 2. Иваново: Изд­во ИвГУ, 1996. С. 17—25.

6. Молчанова, Н.А. Поэтический мир книги К. Бальмонта «Светослужение» // Константин Бальмонт, Марина Цветаева и художественные искания XX века: межвуз. сб. науч. тр. Вып. 3. Иваново: Изд­во ИвГУ, 1998.

7. Куприяновский, П.В. «Поэт с утренней душой»: Жизнь, творчество, судьба Константина Бальмонта / П. В. Куприяновский, Н. А. Молчанова. М.: Индрик, 2003.

 

Требования к оформлению сочинений

1. Тема сочинения записывается без кавычек. Исключения составляют те

темы, названия которых представляют собой цитату.

2. Эпиграф записывается в правой стороне листа, в кавычки не заключается.

Фамилия автора строк, взятых эпиграфом, записывается строкой ниже и не

заключается в скобки. Если автор сочинения хочет назвать ещё и

произведение, из которого взят эпиграф, то это название следует писать

в кавычках в той же строке, что и фамилию автора, поставив после

фамилии запятую.

3. Слово План пишется после эпиграфа, если таковой имеется, или же сразу

после темы, посередине строки. После слова План ставится точка.

4. План состоит из трех частей: Вступления, основной части и заключения,

которые обозначаются римскими цифрами. После римских цифр ни точка, ни

скобка не ставятся. Основная часть должна быть развёрнута, то есть

содержать не менее трёх пунктов, обозначенных арабскими цифрами (без

скобок), после которых ставится точка. Пункты основной части (один,

два или все) также могут быть развёрнуты, то есть подпункты,

обозначенные буквами, после которых ставится скобка (не менее двух

подпунктов). Если сочинение большое по объёму, то развёрнутыми в плане

могут быть и вступление, и заключение.

5. при переносе формулировки частей сочинения, пунктов или подпунктов на

следующую строку место под римскими, арабскими цифрами, буквами

остаётся свободным.

Как оформлять эпиграф

после формулировки любой из частей сочинения ставится точка. Следующая

формулировка пишется с заглавной буквы. Так же расставляются знаки

препинания и при написании формулировок пунктов основной части

вступления, заключения, не имеющих подпунктов. Если же пункт (пункты)

имеет подпункты, то после формулировки такого пункта ставится

двоеточие, а после формулировок подпунктов – точка с запятой.

Формулировки подпунктов в этом случае пишутся со строчной буквы.

После формулировки последнего подпункта ставится точка, и формулировка

следующего пункта или следующей части начинается с заглавной буквы.

7. формулировки частей сочинения, пунктов должны нести максимум

информации, которую можно заключить в короткой фразе, потому в плане

недопустимы формулировки типа «Стихотворение С. Торайгырова «Сухое

дерево»«, «образ Плюшкина», т. к. они расплывчаты, и скорее

представляют собой тему сочинения, а не пункт плана. Исходя из замысла

сочинения, следует сделать формулировки более ёмкими, например:

«Размышления Торайгырова о бренности бытия в стихотворении «Сухое

дерево»«, «Образ Плюшкина – страшная карикатура на собственника»

8. в формулировках плана недопустимы глаголы в любой форме, кроме формы

инфинитива.

9. Нежелательны в формулировках плана вопросительные предложения.

10. Если автор составляет цитатный план или использует цитаты в некоторых

формулировках, то следует цитату заключить в кавычки, а фамилию

автора записать в конце цитаты и заключить её в скобки.

11. в соответствии с планом в сочинении должны быть выделены абзацы.

12. сочинение пишется после плана красной строки.

13. даты в сочинении следует писать цифрами: век – римскими, год, число –

арабскими, любые другие числительные рекомендуется писать прописью.

Записывать век арабскими цифрами не следует, хотя такая запись не

является поводом для снижения отметки за сочинение.

14. при оформлении цитат следует руководствоваться пунктуационными

правилами, изложенными в учебнике русского языка, поэтические цитаты,

в которых сохраняется стихотворная строка, записываются по средине

листа и без кавычек.

15. сочинение должно быть написано аккуратно, разборчиво.

 

Зачем нужен эпиграф?

Читать и не понимать – то же, что совсем не читать.

Ян Амос Коменский

Эпиграфы, чаще всего маленькие, короткие, берут на себя огромный груз. Прямо или иносказательно, вызывая аналогии или какие-нибудь другие ассоциации, они подсказывают нам главную мысль произведения.

Так, уже упомянутый роман В. Астафьева «Пастух и пастушка» имеет эпиграф – строки из стихотворения французского поэта XIX века Т.Готье:

Любовь моя, в том мире давнем,

Где бездны, кущи, купола,

Я птицей был, цветком, и камнем, —

И перлом, — всем, чем ты была.

Казалось бы, странный эпиграф к произведению о войне. Но в этом романе, кроме описаний страшных военных сражений, есть удивительные лирические строки о любви, что «движет солнца и светила», как сказал Данте еще в начале XIV века. И любовь главных действующих лиц, и любовь пастуха колхозного стада и его жены (жителей деревни, где происходят основные события романа) оказывается главным, что держит людей на Земле. Прочитайте этот пронзительный по силе чувств роман и вы поймете, какая это огромная сила – любовь!

Вопросы повышенной трудности

1. Кстати, вы заметили, что в этом коротком эпиграфе – стихотворении Т.Готье — есть как минимум 4 «скважины»? Найдите их.

(Ответ в конце книги)

Наряду с заголовком верное прочтение эпиграфа – «пусковой» момент на пути к главной мысли. Иногда в произведении со сложной структурой есть эпиграфы не только после заголовка всей книги, но и перед каждой главой, например, в «Капитанской дочке» А.С.Пушкина.

Поиск ответа

Это помогает думающему читателю выстроить иерархию основных мыслей и основных событий.

Эпиграф считают столь же важным для текста, сколь необходим музыкальный ключ (скрипичный или басовый), в котором будет звучать музыкальное произведение.

Действительно, эпиграфы могут подсказывать не только главную мысль произведения, но и «тональность» его, то есть эмоциональную окраску текста. Так, четвертую главу «Капитанской дочки» Пушкина, озаглавленную «Поединок», предваряет эпиграф:

— Ин изволь, и стань же в позитуру.

Посмотришь, проколю как я твою фигуру.

Княжнин

Этот шутливый эпиграф смягчает тревожное ожидание, навеянное заголовком, и вызывает предположение, что намечающаяся дуэль не завершится трагической развязкой.

Тренировка

Работа с эпиграфами – это «сильнодействующее» средство для понимания главной мысли (идеи) произведения. Но есть способ, позволяющий вывести учащегося за рамки изучаемого текста и расширить область действия его мысли. Это подбор эпиграфов. В этом случае поиск решения происходит не в одном лишь тексте, а в обширном интеллектуальном багаже читателя; мобилизуется «думающая память», устанавливаются связи между разными областями литературных знаний. Источниками для поиска эпиграфов могут быть художественные произведения, сборники пословиц и разного рода афоризмов, высказывания выдающихся людей и т.д.

К каким же текстам можно подбирать эпиграфы? Прежде всего к текстам, авторами которых являются сами учащиеся: к докладам, рефератам. Далее – к разделам учебника; к изучаемым темам, причем не только по литературе, но и по другим предметам.

Научно-популярная книга К.Левитина «Горящий светильник» (обратите внимание на заголовок!), посвященная проблемам работы мозга, открывается эпиграфом, взятым из книги французского философа-гуманиста XVI века Мишеля Монтеня: «Мозг, хорошо устроенный, стоит больше, чем мозг, хорошо наполненный». Надеемся, что вы вспомнили эти слова. В какой части пособия мы их употребили?

Не только авторы научно-популярных книг, но и создатели фундаментальных научных работ используют и в качестве эпиграфа, и непосредственно в тексте отрывки из художественных произведений. Так, в одной крупной монографии приводится отрывок из трагедии Эсхила «Прометей Прикованный»:

Послушайте, что смертным сделал я:

Число им изобрел

И буквы научил соединять, —

Им память дал, мать муз, — всего причину.

Вопросы повышенной трудности

2. Как вы думаете, какой области знаний посвящена эта монография, которой предпосылается эпиграф из Эсхила? Истории? Литературоведению?

3. Сколько здесь «скважин»?

(Ответы в конце учебного пособия)

А с точки зрения семиотики, эпиграф – это часть знаковой системы, подсказывающая нам определенные культурологические и временные ассоциации и их связь с идеей текста.